Происхождение понтийской группы популяций

Раздел семьи - раздел имущества

В семейной жизни бывают несчастья, а бывают ошибки. Ошибки в выборе своей половины, ошибки в ожиданиях от совместной жизни, ошибки собственные и ошибки супруга. Но мы взрослые люди и привыкли ошибки признавать и исправлять. Если другие способы все испробованы, то развод - это тоже способ решения прошлых ошибок. Юридическая фирма поможет Вам произвести раздел имущества супругов, но боль от развода останется с Вами надолго. Но все это - результат прошлых ошибок. А пройденные ошибки делают нас умнее и дают шанс их больше не повторить.

Опубликовано:2015-10-08

В работе, посвященной антропологической классификации народов Восточной Европы, В. В. Бунак, основываясь на материалах В. И. Левина (1932), выделил в составе населения Северного Кавказа особый антропологический тип и дал ему наименование понтийского (Bunak, 1932). Аналогичная комбинация признаков была им отмечена также в составе болгар по материалам К. Дрончилова (Drontschilov, 1914). Понтийский тип был охарактеризован как особый тип в составе средиземноморской ветви европеоидной большой расы, характерный для восточной части ареала ее распространения. От других наиболее типичных средиземноморских вариантов он отличается в первую очередь некоторым посветлением пигментации. Наряду с понтийским типом в той же работе В. В. Бунак выделил особый тип в составе населения южных районов Восточно-Европейской равнины, назвав его северопонтийским. Последний отличается от собственно поптийского типа также по пигментации, обнаруживая сходство с относительно светлопигментированными группами русского и финского населения. В последнее время В. В. Бунак (1962) отказался от своего старого обозначения и предлагает называть этот тип неопонтийским.

За тридцать лет, прошедших со времени выхода в свет исследования В. В. Бунака, был накоплен большой материал по антропологии народов Восточной Европы, позволивший уточнить и значительно расширить границы распространения северопонтийской группы популяций. В качестве представителей этой группы Г. Ф. Дебец (1933) описал мордву-мокшу Наровчатского района Пензенской области. По его мнению, с ней может быть сближен и восточновеликорусский тип, представители которого были изучены им в Пензенской и Тамбовской областях и который был выделен в составе южных групп русского народа еще Е. М. Чепур-ковским. Ощутимые следы северопонтийского типа были выявлены и в других территориальных группах мордвы-мокши (К. 10. Марк, 1960). Кроме них значительная примесь северопонтийского типа была отмечепа Т. А. Трофимовой (1949) в составе мишарей и собственно татар Рязанской области и Татарской АССР, Т. И. Алексеевой в составе мишарей Пензенской области и Башкирской АССР (Алексеева, Васильев, 1959) и чувашей Яльчикского района Чувашской АССР (Алексеева, 1955), Н. Н. Чебоксаровым (1946) среди иньвенских коми Коми-Пермяцкого национального округа, Т. А. Трофимовой и Н. Н. Чебоксаровым (1941) в составе манси Ивдельского района Свердловской области. Наконец, Т. И. Алексеева (1956) составила сводную карту распространения антропологических типов на территории Восточно-Европейской равнины и Поволжья, в том числе и северопонтийского типа, из которой видно, что он приурочен к бассейну Средней Волги и Камы.

Палеоантропологический материал также привлекался для выяснения распространения северопонтийской группы популяций и отличий ее от других типов европеоидной большой расы, в частности понтий-ского. В первую очередь здесь следует назвать работу В. В. Бунака, посвященную характеристике средневекового славянского населения и содержащую обоснование высказанных им общих соображений о классификации антропологических типов Восточной Европы на палеоантро-пологическом материале (Bunak, 1932а). Краниологический тип серии из вятичских курганов сопоставлялся В. В. Бунаком с северопонтий-ским. Последнее сопоставление вызвало критические замечания Г. Ф. Де-беца (1934), указавшего на трудности отделения средиземноморских типов от северных па палеоаптропологическом материале. Эти замечания были повторены Г. Ф. Дебецом (1948. См. также: Дебец, 1934а), как мы помним, и при рассмотрении работы В. В. Бунака о черепах из курганов на юго-восточном берегу озера Севан.

Разделяя в общем правильную точку зрения о невозможности краниологической дифференциации представителей северной и средиземноморской ветвей европейской большой расы, Г. Ф. Дебец в той же работе, однако, недостаточно последовательно выделил в древнем населении юга европейской части СССР понтийский тип с четырьмя вариантами — собственно понтийским, северокавказским, рязанским и днепровским. Все эти варианты были выделены на основании палеоантропологического материала из нескольких могильников в каждой из перечисленных областей. Что же касается их объединения, то оно базировалось на невысказанном, но молчаливо признаваемом допущении, что территории, занятые темнопигментированными и светлопигментированными типами в эпоху средневековья, совпадали с современными ареалами этих типов. Такое допущение, конечно, само по себе нуждается в доказательствах.

Материал по краниологии населения Северного Кавказа, находившийся в распоряжении Г. Ф. Дебеца, был существенно дополнен и использован В. В. Бунаком для выяснения генезиса антропологических типов Северного Кавказа, в том числе и понтийского. Подводя итоги своему исследованию, он писал: «. . . наиболее вероятно предположение, согласно которому описываемый элемент представляет собой одну из ветвей древней группы племен Передней Азии, распространившейся вдоль Черноморского побережья и проникшей на Северный Кавказ в эпоху неолита (понтийский тип)» (Бунак, 1953, стр. 361).

Непосредственное отношение к проблеме реальности днепровского варианта понтийского типа и к выяснению его места в расовой систематике имеют антропологические исследования современного населения Украины, осуществленные В. Д. Дяченко (1965). Полно изучены в настоящее время и другие этнические группы, относящиеся к понтийскому типу за пределами Кавказа. Обширные материалы по антропологии современного населения Болгарии собраны М. Поповым (1959), по населению Румынии — О. Некрасовой (Nekrasov, 1940).

На первый взгляд положение понтийской группы популяций среди типов европеоидного расового ствола вполне определенно и не нуждается в специальном рассмотрении. В самом деле, темная пигментация представителей этой группы, по которой они, по-видимому, не отличаются от классических средиземноморцев западных районов распространения средиземноморской расы, вполне определенные различия ее с типами центральноевропейской группы популяций, наконец, четкая приуроченность понтийской группы в настоящее время к территории Северного Кавказа и Балканского полуострова, то есть к областям, значительно удаленным от ареала, занимаемого представителями северной ветви европеоидов,— все это придает полную убедительность помещению понтийского типа в рамки средиземноморской ветви европеоидной расы, как это и было сделано В. В. Бунаком. Несмотря на то что он сам отмечал наличие северных европеоидов в Закавказье в эпоху поздней бронзы и раннего железа, это обстоятельство не оказало влияния на решение вопроса о месте понтийского типа. Независимое от какой-либо примеси северных элементов происхождение этого типа получило подтверждение и в значительно более поздней работе В. В. Буиака, посвященной общим проблемам классификации рас земного шара (1956).

Иная точка зрения была высказана Г. Ф. Дебецом, поместившим понтийский тип вместе с центральноевропейским и атлантическим в центра л ьноевропейскую группу антропологических типов, занимающую промежуточное положение между южной и северной ветвями европеоидного ствола. Правда, сам Г. Ф. Дебец пишет, что эти три типа, как и их положение в системе, «представляют собой один из возможных вариантов классификации» (Дебец, 1953, стр. 86). Но осторожное отношение автора к своей схеме отнюдь не может зачеркнуть того факта, что понтийский тип в этой схеме фигурирует в качестве промежуточной формы, образовавшейся в результате смешения обоих главных подразделений европеоидной расы. Таким образом, положение понтийского типа даже в новейших классификационных схемах заметно различается.

Каковы критерии отнесения любого европеоидного типа к той или иной ветви европеоидного ствола? Основным и чуть ли не единственным из них является пигментация. Практически только признаки пигментации, в первую очередь цвет глаз и цвет волос, обнаруживают закономерные географические вариации и отличают население Скандинавии от населения Средиземноморского бассейна. Форма носа, например, играющая столь большую роль при дифференциации антропологических типов Восточной Европы, теряет, по-видимому, свое значение на побережье Атлантического океана (Дебец, 1958). Правда, отдельные относительно денигментированные группы встречаются и среди народов Средиземноморья. В редких случаях некоторая тенденция к посветлению волос и глаз может быть отмечена и у европеоидных народов Северной Африки (см., например: Coon, 1931). Но по отношению к этим народам нет больших оснований полагать, что посветление волос и глаз связано непременно с влиянием примеси северных элементов. Больше оснований видеть в нем результат направленного изменения признаков вследствие изоляции, как это и делают многие современные специалисты (см., например: Hooton, 1958, стр. 592).

Выше уже говорилось, что абхазо-адыгейские народы и аджарцы по цвету волос и глаз мало отличаются от наиболее темнопигментирован-ных этнографических групп грузинского народа и в то же время, по данным грузинских антропологов, могут быть резко противопоставлены русским и особенно эстонцам, которых можно условно рассматривать в качестве представителей северной расы. Правда, при сравнении с азербайджанцами представители понтийского типа и более светловолосы, и более светлоглазы, что особенно заметно у аджарцев, но эти различия не имеют абсолютного характера: шапсуги Лазаревского района, например, отличаются более темными глазами, чем некоторые группы азербайджанцев Куринской долины (рис. 51). Болгары, по материалам М. Попова, также характеризуются очень темным цветом волос и глаз. Правда, территориальное распределение этих признаков обнаруживает определенную закономерность — цвет волос и глаз постепенно светлеет по направлению с юга на север. Но как раз на юге особенности понтийского типа выражены в наиболее чистом виде, а на севере весьма вероятна инородная примесь. Посветление волос и глаз должно быть отмечено и в области Родоп. Однако там оно может быть следствием направленного изменения признаков (см.: Алексеев, 1962), а также славянского или фракийского влияния, на что М. Попов обращает специальное внимание.

Некоторое посветление пигментации у представителей понтийского типа фиксируется, следовательно, лишь при сравнении их с народами Восточного Закавказья и Передней Азии. Можно было бы предположить, что только последние сохранили в чистоте первоначальные особенности средиземноморской расы и не содержат примеси северных элементов. Но такое предположение ничем не отличается от идеи о повсеместном распространении северной расы в древности на территории Средиземноморья, защищавшейся фашистскими идеологами расизма (см.: Дебец, 1938). Оно не получает подтверждения в фактических данных, свидетель

ствующих о спорности всех попыток показать распространение представителей северной ветви европеоидной расы далеко к югу.

Наконец, теоретические соображения также говорят в пользу гипотезы о том, что ареал темнопигментироваиной ветви европеоидов, охватывающий в настоящее время всю территорию Средиземноморья, Передней Азии и отчасти Индии, вряд ли может быть ограничен в своем формировании только восточной областью этой обширной зоны. Усиление пигментации в этих районах следует отнести не за счет чистоты средиземноморского типа, а скорее за счет древних смешений с представителями негроидной расы. Высказывалось, в частности, предположение, что Передняя Азия и, Индия представляли собой в эпоху верхнего палеолита, а может быть, и мезолита тот мост, по которому осуществлялся контакт между группами австралоидного и негроидного расовых стволов (Дебец, 1951). Нельзя упускать из виду и того обстоятельства, что определенные вариации в любом признаке свойственны даже самой стойкой расовой общности.

По отношению к средиземноморской ветви представление о том, что в северных областях ее ареала отдельные группы подверглись депигментации без участия северных элементов, уже высказывалось в советской антропологической литературе (Чебоксаров, 1951). Тем более оправданным выглядит предположение, согласно которому понтийская группа популяций просто сохраняет ту степень интенсивности пигментации, которая была характерна для древнейших представителей средиземноморской ветви европеоидов. Таким образом, ее происхождение есть результат определенной морфологической трансформации в рамках средиземноморской ветви без какого-либо участия в этом процессе элементов северного происхождения. Это участие не может быть исключено лишь по отношению к I—II тысячелетием н. э., но это позднее влияние, разумеется, не имеет отношения к генезису понтийского типа.

По мнению В. В. Бунака, высказанному в 1932 г., северопонтийский тип^представлен тремя вариантами — полесским, центрально-восточноевропейским, в общем соответствующим восточновеликорусскому типу Е. М. Чепурковского, и нижнеокским, или рязанским. В более поздней работе, где северопонтийский тип переименован в неопонтийский, В. В. Бунак (1962) изменил эту классификацию. Наиболее характерный вариант северопонтийского типа отмечен на Верхней Оке и получил название верхнеокского. Остальные варианты южной зоны, также отличающиеся темной пигментацией, выделены под названиями дон-сурского, соответствующего рязанскому, дон-хоперского, или степного, и средне-волжского. На основании опубликованных характеристик ясно, что по величине процента светловолосых и светлоглазых индивидуумов выделенные группы значительно отличаются от классических понтий-цев Северного Кавказа (см. также: Происхождение, 1965).

Для выяснения более детальных различий между северопонтийскими и понтийскими группами можно воспользоваться обстоятельным описанием морфологического типа мордвы-мокши, принадлежащим перу Г. Ф. Дебеца (1933) и К. Ю. Марк (1960). Сопоставление их материалов с материалами В. И. Левина и грузинских антропологов по абхазо-ады-гейским народам Северного Кавказа и аджарцам показывает, что мордва-мокша отличается от северокавказских народов кроме интенсивности пигментации меньшим развитием третичного волосяного покрова, более уплощенным переносьем, почти одинаковым соотношением вогнутых и выпуклых форм общего профиля спинки носа, более поднятыми основанием и кончиком носа, более грацильным строением лицевого скелета (см.: Происхождение. . ., 1965, гл. XIII). Все эти различия легко объясняются в случае принятия гипотезы смешанного происхождения мордвы-мокши из элементов понтийского и более северного происхождения. Население Восточно-Европейской равнины как раз и отличается от северокавказских народов перечисленными особенностями (см. также: Чебоксаров, 1947; Алексеева, 1958; Бунак, Алексеева, 1958).

Заслуживает чбыть отмеченным то обстоятельство, что все этнические группы, в составе которых были отмечены северопонтийские элементы, вообще резко различаются по многим признакам и ни в коем случае не образуют единой расовой общности даже в тех морфологических особенностях, которые, казалось бы, должны считаться характерными для северопонтийского типа. Так, по данным Т. А. Трофимовой и Н. Н. Чебоксарова, процент светлых глаз в различных группах этого типа колеблется от 6, 7 у ивдельских манси до 47,6 у иньвенских коми (Трофимова, Чебоксаров, 1941; Чебоксаров, 1946). Процент вогнутых форм спинки носа составляет у ~ мишарей Чистопольского района Татарской АССР 4,9, а процент выпуклых — 23,8 (Трофимова, 1949). В группе мишарей Наровчатского района Пензенской области соответствующие цифры равны даже 0,6 и 40,2 (рис. 52). Но у мишарей Башкирской АССР и Кузнецкого района Пензенской области, а также у чувашей Яльчикского района Чувашской АССР вогнутые формы общего профиля спинки носа преобладают над выпуклыми (Алексеева, 1955; Алексеева, Васильев, 1959). Правда, материалы по этому признаку, собранные разными исследователями, не вполне сравнимы, но все же значительная разница между группами очевидна. Таким образом, и во всех перечисленных случаях есть веские основания предполагать, что мы сталкиваемся с фактом смешения каких-то южных элементов с различными местными популяциями, а не с самостоятельным типом, единым для всех упомянутых этнических групп.

Известное значение для обсуждения интересующей нас проблемы имеют материалы по антропологии украинцев. Казалось бы, последних можно было, следуя за В. В. Бунаком и Г. Ф. Дебецом, рассматривать в качестве представителей северопонтийского типа. Правда, сразу же нужно отметить, что речь в этой связи должна идти не о морфологических вариантах, представленных в Полесье, как полагал В. В. Бунак, а о типе карпатских украинцев. Именно среди них отмечены наиболее темные оттенки волос и глаз на территории Украины (Дяченко, 1965). Правда,

по материалам В. В. Бунака (1948), светлоглазые индивидуумы составляют в некоторых группах украинцев Закарпатья больше половины исследованных, но данные В. В. Бунака, по-видимому, нельзя сопоставлять с данными В. Д. Дяченко ввиду их очевидных методических расхождений. А так как материалы по Закарпатью охватывают сравнительно узкий участок украинской территории, то данным В. Д. Дяченко следует отдать предпочтение.

Характеризуясь сравнительно темной пигментацией, украинцы Закарпатья имеют в то же время наиболее развитый волосяной покров и наиболее выпуклый нос по сравнению с другими группами украинского народа. Своеобразие их морфологической характеристики может быть дополнено чрезвычайно узким лицом и высоким головным указателем. Но все же и по степени развития бороды, и по форме носа они занимают промежуточное положение между народами Северного Кавказа и Центральной Европы. Таким образом, и комбинация признаков, характерная для закарпатских украинцев, имеет, по-видимому, смешанное происхождение и не является аргументом в пользу самостоятельного положения северопонтийского типа в антропологической классификации.

Из всего сказанного вытекает, что необходимость выделения определенного комплекса признаков в южных областях Восточной Европы под именем северопонтийского антропологического типа не может быть аргументирована объективными данными, так как этот комплекс не обнаруживает сколько-нибудь заметного морфологического единообразия и не имеет сплошного ареала. Проявление в антропологическом типе некоторых русских, финноязычпых и тюркоязычных групп отдельных черт, роднящих их с представителями средиземноморской ветви европеоидной расы, разумеется, свидетельствует о реальных генетических связях с населением южных областей, но эти связи в каждом отдельном случае имеют разное происхождение и их нет необходимости сводить к единому этногенетическому пласту. Время установления и пути направления этих связей должны быть в каждом отдельном случае предметом конкретного исследования.

При решении проблемы генезиса понтийской группы популяций следует, разумеется, иметь в виду не только территорию Кавказа, но всю восточную область ареала средиземноморской расы вообще. Предложенные гипотезы не касались специально понтийского типа, но были посвящены разбору общих проблем происхождения южной, или средиземноморской, ветви европеоидной расы, имеющих значение и для вопросов генезиса и взаимоотношений входящих в ее состав типов. Все эти гипотезы могут быть сведены к двум категориям. Одна из них рассматривает средиземноморскую расу как сложный конгломерат типов, имеющих разное происхождение. Другая считает ее единым образованием, отражающим глубокое родство входящих в ее состав типов и сформировавшимся под влиянием закономерностей, общих для всех этих типов.

Можно рассматривать антропологические комплексы верхнепалеолитического населения как результат неустойчивого морфологического равновесия, как несбалансированные варианты, находившиеся в процессе внутривидовой перестройки (Бунак, 1956, 1959). Тогда оправданным выглядит попытка выделения большого числа расовых вариантов в верхнепалеолитическом и неолитическом населении Южной Европы (Бунак, 1951). Она более продумана и теоретически более обоснована, чем прежние немецкие классификации древних вариантов европеоидной расы, построенные без учета изменчивости типов во времени и поэтому не имеющие возможности избавиться от противоречий при построении генеалогических взаимоотношений между ними.

Исследования верхнепалеолитического населения Европы, проведенные французскими антропологами, исходят из более прогрессивных принципов, допускают изменения типов во времени, но также и их традиционное подразделение верхнепалеолитических типов не имеет достаточного теоретического обоснования и опирается на эмпирические наблюдения морфологических различий между находками без достаточного внимания к географической локализации разных комплексов признаков, возможности их наследственной обусловленности и т. д. (Boule, Vallois, 1952; Piveteau, 1957; Riquet, 1968. Там же и литература). Естественным выводом из гипотезы несбалансированности типов на ранних этапах расообразования является представление о значительной самостоятельности отдельных типов и об отсутствии между ними тесной генетической связи (Бунак, 1934).

С точки зрения этой гипотезы понтийская группа популяций должна рассматриваться в качестве самостоятельного варианта расовой систематики, имеющего, по-видимому, значительную древность. Он сложился на базе многочисленных локальных типов верхнего палеолита, вероятно, в эпоху неолита в Восточном Средиземноморье. Таким образом, принадлежность к этому типу свидетельствует об общности происхождения с народами Восточного Средиземноморья, но никак не может рассматриваться как аргумент в пользу общего происхождения с народами всего средиземноморского бассейна в целом. В применении к народам Северного Кавказа это положение означает, что их родство с народами Западного Средиземноморья не больше, чем, скажем, с норвежцами и шведами.

Вторая категория гипотез основывается на том, что однородные антропологические особенности, распространенные на обширной территории, имеют высокое таксономическое значение для целей расовой классификации и свидетельствуют о реальном генетическом родстве народов, живущих на этой территории. В странах, прилегающих к бассейну Средиземного моря, таким признаком является пигментация. Темный цвет волос и глаз объединяет в одну группу вес народы Южной Европы, Кавказа, Передней Азии и Северной Африки. Исходя из этого, им придается решающее значение в подразделении европеоидной расы на северную и южную ветви (см., например: Дебец, 1956, 1958). Таким образом, предполагается, что все народы, относящиеся к средиземноморской ветви, объединяются более тесным родством, чем народы южной и северной ветвей. В пользу этого предположения можно привести и некоторые теоретические соображения, не ^принимаемые в расчет сторонниками противоположной гипотезы.

Совершенно очевидно, что при таком взгляде на средиземноморскую расу ее происхождение рассматривается как результат процессов и закономерностей, одинаково действовавших на всей территории ее распространения. В советской антропологической литературе широко распространено мнение, согласно которому формирование средиземноморских типов осуществлялось под действием грацилизации, иными словами, эпохальной трансформации массивных широколицых европеоидов в грацильных и узколицых (Дебец, 1934, 1936). Известное значение, по-видимому, могло иметь и потемнение пигментации на ранних этапах расообразования под влиянием приспособления к условиям интенсивной инсоляции (Чебоксаров, 1951). М. Г. Абдушелишвили (Abdushelishvili, 1968) вообще считает средиземноморскую ветвь древнейшей формацией европеоидной расы.

Каково значение этих общих соображений для решения проблемы генезиса понтийского типа? Если грацилизация широколицего и массивного европеоидного типа осуществлялась повсеместно на территории Южной Европы и вообще в районах Средиземноморья, то Кавказ также можно включить в зону грацилизации. Это означает, что территория Кавказа могла входить в ареал формирования понтийского типа. Таким образом, последний мог появиться здесь в эпоху неолита не в результате переселения какого-то нового населения, а вследствие локального процесса перестройки антропологического типа местного населения донеолитического периода. Антропологический облик представителей понтийского типа свидетельствует, следовательно, в этом случае о том, что их местные корни восходят не только к неолитическому, но также и более раннему времени. Это не означает, разумеется, изоляции от населения окружающих территорий. Связи с ним наверняка были, но эти связи не имели существенного значения в процессе этногенеза.

При сравнении с кавкасионскими группами понтийцы выделяются прежде всего малой шириной лица. По этому признаку различие между представителями кавкасионского и понтийского типов представляет собой практически максимальную амплитуду колебаний в пределах Кавказа. К этому можно добавить очень незначительные различия по углу выступания носа, пигментации и развитию волосяного покрова. В кавкасионских группах нос в целом выступает, по-видимому, немного больше, пигментация чуть-чуть темнее (хотя преимущественно лишь на востоке ареала кавкасионского типа), а волосяной покров (правда, лишь на теле) развит чуть-чуть меньше. Но в общем, повторяю, различия по этим признакам мало ощутимы, в целом ряде групп почти незаметны, и им нельзя придавать существенного значения. Таким образом, остается ширина лица.

На предшествующих страницах рассматривались данные о направленных изменениях ширины лица во времени в пределах различных территорий Кавказа. Было показано, что на Кавказе некоторое увеличение ширины лица характерно для населения Армении и Грузии, начиная с эпохи бронзы, и сделана попытка продемонстрировать относительную стабильность этого признака в пределах Северного Кавказа. Однако как раз западные районы Северного Кавказа — основная зона распространения понтийской группы популяций — не были представлены в рассмотренных материалах. Таким образом, исключать влияние грацилизации на формирование понтийской группы популяций фактических оснований нет. Допущение этого влияния хорошо объясняет отличия этой группы от кавкасионской. Можно, следовательно, с достаточной долей вероятности считать, что грацилизация, выражавшаяся в уменьшении ширины лица (к этому следует добавить понижение длины тела в понтийских группах западных районов Северного Кавказа по сравнению с кавкасионскими), была основным процессом, который привел к формированию понтийского типа на базе кавкасионского.

Таким образом, понтийский и кавкасионский типы могут быть сближены в единый ствол. Уже отмечалось, что понтийский тип зафиксирован также среди болгар и составляет, по-видимому, немалый процент в составе румын. В то же время варианты, аналогичные кавкасионскому типу, но еще более высокорослые, часто встречаются среди населения горных районов Балканского полуострова, которое относят к динарскому типу, а в составе албанцев и сербов горных областей они составляют подавляющее большинство. Среди сербоязычных черногорцев скуловой диаметр поднимается до 147 мм (Coon, 1939, стр. 592), высок он и у албанцев (Coon, 1950). Сближаются эти варианты с кавкасионской группой популяций и по другим признакам — развитию третичного волосяного покрова, интенсивности пигментации, форме носа и т. д. Думаю, что эти узколицые и широколицые формы как на Кавказе, так и на Балканском полуострове можно объединить в одну группу типов или расу, дав ей наименование балкано-кавказской. Общности этой не придается значения одного из двух основных подразделений средиземноморской ветви европеоидной расы, как это делается в некоторых других классификационных схемах, например в учебнике Я. Я. Рогинского и М. Г. Левина (1955, 1963). Там она выделяется в качестве одного из двух подразделений средиземноморской ветви и в нее включаются все народы, фигурирующие в большинстве других классификационных схем в качестве представителей переднеазиатской расы. Мной последняя выделяется особо наряду с балкано-кавказской, о чем несколько слов будет сказано ниже.

Итак, понтийская группа популяций представляет собой результат грацилизации того матуризованного протоморфного типа, который на Кавказе получил наименование кавкасионского, а на Балканском полуострове обозначается как динарский. Процесс грацилизации мог происходить параллельно и независимо в обеих областях, а до какой-то степени разные его темпы могут объяснить существование местных вариантов, различающихся, в частности, и шириной лица, в составе понтийского типа.

Изложенная точка зрения отличается от той, которая была высказана В. В. Бунаком (1953) и согласно которой происхождение понтийского типа увязывается с территорией Передней Азии. Мы уже убедились, что понтийская группа популяций, как и кавкасионская, характеризуется некоторой депигментацией по сравнению с арменоидной и каспийской. Мы убедились также, что население Северного Кавказа и Балканского полуострова обнаруживает значительную антропологическую близость как в пределах широколицых форм (кавкасионский и динарский типы), так и в пределах узколицых (собственно понтийский тип). Наконец, перед нами прошли данные, свидетельствующие о вероятности гипотезы происхождения понтийского типа в результате направленной перестройки широколицых европеоидов. Все это не дает возможности принять точку зрения, согласно которой понтийская группа популяций имеет переднеазиатское происхождение. Полагаю, что она имеет местное кавказское происхождение.


..Следующая страница->