Эпоха средневековья.

Игра и стратегия

Современный мир чрезвычайно сложен и жесток. Это служит главной причиной того, что современные дети боятся его и с упоением заменяют непредсказуемый реальный мир компьютерной симуляцией - с головой окунаются в компьютерные игры. И в этом есть свой смысл. Хорошая онлайн стратегии в реальном времени развивает детей умственно и психически не хуже настоящей реальности. Играя в стратегию ребенок тренируется на своих виртуальных ошибках, развивает память, скорость реакции и терпеливость.

xcraft.ru - онлайн стратегия

Реализовавшиеся в виртуальности, подростки с удивлением осознают, что реальный мир для них становится более понятным и привычным - та же борьба за ресурсы, та же оптимизация их использования. Просто реальность, в отличии от виртуальности, более жесткая, более долгая и "графика получше".


Опубликовано:2015-12-07

Па л еоантр оно логический материал эпохи средневековья может быть разбит на два периода: раннее средневековье — до монгольского нашествия и позднее средневековье — когда уже можно говорить о предках современ-

ных народов. Таким образом, в нашем понимании термин средневековье охватывает длительный период времени с III—IV до XV—XVII вв. В эту эпоху мы впервые сталкиваемся с достаточно обширным в количественном отношении материалом, в котором представлены почти все районы. Начнем его рассматривать, как и в предшествующих случаях, с Закавказья (табл. 23).

К раннему средневековью относятся катакомбные погребения Мингечаурского могильника. К сожалению, археологические данные не позволяют произвести дробную хронологическую разбивку и датировать их точнее, чем I—VII вв. Поэтому обширная серия черепов из этих погребений

по необходимости рассматривается суммарно и подразделяется только по степени выраженности циркулярной деформации черепной коробки (Касимова, 1960а). Но даже недеформированные черепа достаточно многочисленны, чтобы составить по ним определенное представление об антропологическом типе серии в целом. Для нее, как и для предшествующих серий из этого могильника, характерны крупные размеры черепной коробки, имеющей удлиненную форму. Эти особенности в сочетании с сильно профилированным лицевым скелетом и резким выступанием носовых костей обусловливают сходство черепов из катакомбных погребений с черепами VII—V вв. до н. э. Правда, скуловой диаметр у первых заметно меньше, но при сопоставлении женских серий разница почти стирается. Таким образом, люди, хоронившие своих покойников в катакомбных погребениях, принадлежали, по-видимому, к тому же типу, что и население первой половины I тысячелетия до н. э. Различия по скуловому диаметру идут в том же направлении, в каком обычно на территории СССР более поздние серии отличаются от более ранних, то есть в направлении уменьшения, и, по-видимому, являются следствием процесса грацилизации.

Своеобразные черты обнаруживают черепа из христианских и мусульманских погребений Западного Азербайджана. Христианские погребения датируются VII—IX вв., мусульманские — XIV—XVII вв. Черепа из них отличаются резко выраженной брахикранией и довольно большой шириной лица. Величина черепного указателя в этих сериях не меньше, чем на черепах армян и тех групп азербайджанцев, которые кладут детей в бе-шик. Появление этих особенностей не связано с проникновением монголоидного компонента. По выраженности европеоидных признаков обе серии не отличаются от черепов предшествующих эпох, но величина различий по черепному указателю и ширине лица позволяет утверждать, что в равнинных районах Западного Азербайджана появилось новое население. Весьма вероятно, что, как и в предшествующие эпохи, оно было генетически связано с этническими группами высокогорной зоны Кавказского хребта (рис. 34).

На территории Армении раннесредневековые черепа получены при раскопках в Гарни, которые вел в 1956—1958 гг. Б. Н. Аракелян. К сожалению, серия состоит всего из шести черепов, из которых три мужских и три женских. Датировка черепов самая широкая: мужские черепа датируются периодом от III до VIII в., из женских два относятся к IV—VI вв., а один даже к XVI—XVII вв., то есть близок к современности. Объединять все эти материалы в одну серию можно, естественно, лишь с известной условностью, но из-за малочисленности черепов в данном случае это неизбежно.

По своим особенностям средневековая серия занимает промежуточное положение между черепами эпохи раннего железа и краниологической серией современных армян. Мы впервые сталкиваемся здесь с антропологической чертой, которая так характерна для физического облика современных армян, — брахикранией. Правда, она не достигает еще по степени развития современного уровня. Наряду с брахикранией обращает на себя внимание сужение лицевого скелета и понижение высоты лица.

Появление брахикрании представляет собой, очевидно, естественное следствие процесса брахикефализации. Уменьшение размеров лицевого скелета можно было бы поставить в связь с проникновением того самого присеванского юго-восточного варианта, о котором шла речь выше. В этом случае, однако, логично было бы ожидать понижения высоты черепа в средневековой серии по сравнению с черепами рубежа нашей эры. На самом деле высота черепной коробки, наоборот, увеличивается. Малочисленность материала мешает разрешить этот вопрос положительным образом. Возможно, уменьшение лица в эпоху средневековья, как и изменение формы черепной коробки, являлось следствием направленного изменения признаков во времени, а не результатом примеси иного населения—носителя узколицего и грацильного комплекса признаков.

Переходя к территории Грузии, следует сказать, что в серии из ранне-средневековых погребений Самтаврского могильника черепной указатель и ширина лица не изменяются по сравнению с черепами I тысячелетия

до н. э. Не наблюдается заметных различий и в других признаках. По всей вероятности, преемственность с населением эпохи бронзы и раннего железа сохраняется и в равнинных областях центральной Грузии в это время.

В Дагестане в эпоху раннего средневековья впервые для территории Кавказа фиксируется монголоидная примесь, о чем уже говорилось подробно в 3-й главе. Однако эта примесь не сыграла заметной роли в формировании антропологического типа населения более позднего времени — черепа из могильников конца I тысячелетия—начала II тысячелетия н. э. характеризуются европеоидными особенностями (Миклашевская, 1959, 1960; Гаджиев, 19626, 1965; Кондукторова, 1967; табл. 24). Но вариации некоторых признаков значительны и заставляют пред-

полагать принадлежность средневекового населения к различным вариантам европеоидной расы.

В первую очередь различия проявляются в ширине лица и форме черепной коробки. Матуризованный широколицый и брахикранный тип характерен для населения, оставившего могильники Гоцатль, Миатли и частично Чир-Юрт, долихокранный узколицый и более грацильный — могильники Дегва и Узунтала. Сходство первого из этих типов с типом, представленным в материалах по краниологии центрально- и восточно-кавказских высокогорных групп — хевсуров, аварцев, лакцев, — доходит до полного тождества. На этом основании можно предполагать, что широколицые брахикранные варианты могут быть сопоставлены с местным матуризованным населением высокогорных районов Кавказского хребта.

Что касается узколицых вариантов, то они также восходят самое меньшее к эпохе бронзы (могильники Гинчи и Гоно). С другой стороны, удельный вес представителей узколицего типа должен был заметно увеличиться за счет широкого расселения аланских племен (освещение его основных этапов см.: Ванеев, 1959; Виноградов, 1963; Гаглойти, 1966; Кузнецов, 1970).

В 1957—1960 гг. я посетил краеведческие музеи Сочи, Туапсе, Новороссийска, Краснодара, Армавира, Ставрополя, Черкесска, Орджоникидзе и изучил хранящиеся там краниологические коллекции. В 1966 г. они были изучены в Нальчике. Параллельно изучались богатые фонды Музея антропологии МГУ и Музея антропологии и этнографии АН СССР в Ленинграде. Повторному исследованию были подвергнуты также уже опубликованные материалы (Дебец, 1948; Бунак, 1953), на которых были определены признаки высокого таксономического значения, введенные в практику работы советских антропологов за последние два десятилетия, — углы горизонтальной профилировки лицевого скелета, дакриальные и симотические размеры. Предварительные результаты этой работы составили предмет специального сообщения (Алексеев, 1964а).

Материал датируется в основном домонгольским временем (табл. 25, 26). Исключения составляют серии из Верхнего Джулата и Нижнего Архыза, а также небольшая коллекция черепов из кочевнических курганов в окрестностях Моздока (Пиотровский, 1941), датирующаяся монгольским временем. Курганы эти принадлежат заведомо инородному для Кавказа населению. Наличие таких курганов вокруг Моздока является следствием этнических процессов, сыгравших значительную, но косвенную роль в сложении современных народов Северного Кавказа. Таким образом, в нашем распоряжении находятся разновременные серии, что лишь в ограниченной степени позволяет судить о территориальных вариациях антропологических типов. Однако в общем хронологическая несопоставимость всех изученных серий не больше, чем обычно при обработке палеоантро-пологического материала, неполнота которого часто заставляет обращаться к широкой экстраполяции.

Особый вопрос составляет датировка Чегемского могильника. Он раскопан в 1960 г. Г. И. Ионе близ Верхнего Чегема (Кабардино-Балкарская автономная республика) в местности Лыгыт и отнесен к VI— VII вв. (см.: Опрышко, 1961). И. М. Чеченов (1969) датирует его XIII— XIV вв. Е. П. Алексеева (устное сообщение) занимает промежуточную позицию и относит могильник к X—XII вв. Не предрешая вопроса об окончательной дате могильника, тем более что полученный из него археологический материал полностью не описан, обозначим его в дальнейшем изложении, как позднесредневековый, подразумевая под этим первые века II тысячелетия н. э.

Из других средневековых серий выделяется серия из погребений в г. Моздоке. К сожалению, она чрезвычайно малочисленна. Тем не менее о морфологических особенностях этнической группы, оставившей погребе-

ния в Моздоке, может быть составлено вполне определенное представление. Все черепа отличаются очень широкой и короткой черепной коробкой, широким и довольно высоким лицом. При наличии на Кавказе широколицых круглоголовых европеоидных типов в настоящее время такая комбинация признаков не кажется странной для эпохи средневековья.

Однако черепа из погребений в Моздоке имеют еще уплощенное лицо и мало выступающий нос. Правда, степень уплощенности лица и выступания носа отличает их от краниологических серий классических представителей монголоидной расы, но сближает с метисными формами, например казахскими или киргизскими сериями. О том же свидетельствуют вариации размеров и указателей высоты переносья. Таким образом, популяция, оста

вившая моздокские погребения, характеризовалась значительной монголоидной примесью.

Этот факт хорошо согласуется с кочевническим характером погребений и служит дополнительным аргументом в пользу того, что они принадлежали пришлому населению, по-видимому, тюркомонгольского происхождения. Появилось оно в степях Северного Кавказа, очевидно, в результате монгольского нашествия. Наибольшее сходство черепа из кочевнических погребений под Моздоком имеют с сериями, описанными в 3-й главе и представленными в табл. 27.

Остальные группы населения Северного Кавказа эпохи раннего средневековья характеризовались комплексом признаков, говорящих о принадлежности их к европеоидной расе. Однако эти материалы не свидетельствуют о единстве типа. Находящиеся в нашем распоряжении серии отличаются друг от друга по размерам черепной коробки и лицевого скелета (рис. 35). Наибольшее значение имеет ширина лица. По этому признаку особое место занимают черепа из «Мощевой балки» на Кубани, могильников Северной Осетии и высокогорных районов Кабардино-Балкарии. Своеобразие этих серий дополняется специфическими уклонениями в других признаках, которые следует рассмотреть специально.

В серии из Змейской (Алексеев, Беслекоева, 1963) и особенно из Харха и Верхнего Чегема черепная коробка более широкая, чем в остальных. Особенно это относится к черепам из Харха и Верхнего Чегема. Следствием этого является увеличение черепного указателя в сериях из могильников Северной Осетии и высокогорной части Кабардино-Балкарии. Оно в очень слабой степени проявляется на женских черепах, но их число очень невелико, почему и вариации признаков в женских сериях нечетки. Налицо, следовательно, комплекс признаков, который может быть сближен с широколицыми и круглоголовыми европеоидами Центрального Кавказа. Таким образом, исходя из антропологических данных, можно утверждать, что на-

селение, оставившее дюгильники у Змейской, Харха и Верхнего Чегема, принадлежало к местному этническому пласту. По-видимому, в двух последних случаях местные элементы были представлены в более четком виде. Доказательством может служить то, что характерные черты этого типа выражены на черепах из Харха и Верхнего Чегема значительно четче, чем на змейских г.

Черепа из «Мощевой балки» при сравнительно большой ширине и высоте лица характеризуются долихокранией. При суммарном рассмотрении мужской и женской серий черепной указатель повышается, но не достигает величин, характерных для могильников Северной Осетии. Абсолютные размеры всех диаметров черепной коробки довольно велики, и в этом отношении черепа из «Мощевой балки» занимают особое место. Г. Ф. Дебец (1948) полагал, что мы сталкиваемся в данной серии с переживанием древних особенностей кроманьонского типа. На этом основании можно было бы отнести популяцию, хоронившую умерших в «Мощевой балке», к местному населению, хотя черепа из «Мощевой балки» отличаются от найденных в Змейской и Хархе меньшим черепным указателем. Однако весьма вероятно. что тип местного населения испытал в данном случае влияние узколицых, резко долихокранных типов и представлен в серии из «Мощевой балки» уже в смешанном виде. Аналогичное заключение можно, по-видимому, сделать о населении, оставившем могильник на городище Верхний Джулат (Алексеев, Беслекоева, 1963).

Материал из остальных могильников, который находится в нашем распоряжении, свидетельствует о принадлежности их не местному, а пришлому населению — аланам (Минаева, 1954; Кузнецов, 1962, 1970). Последние, как известно, были очень широко расселены по территории Северного Кавказа (Ванеев, 1959; Гаглойти, 1966). Их культура в разных областях отличалась рядом местных особенностей, по-видимому, за счет контактов разной интенсивности с местным населением Кавказского хребта. Весьма вероятно, что в этническом отношении аланы также не были однородными. Все это требует сопоставления краниологического типа серий из разных могильников. Оно затруднено малочисленностью серий, особенно женских; в результате в ряде признаков обнаруживаются случайные отклонения, не связанные между собой исторической корреляцией. Поэтому преимущественное внимание будет уделено мужским черепам.

Внутри европеоидной расы все исследованные серии относятся к долихокранному узколицему типу, который В. В. Бунак (1953) сближал с понтийским. Различия между хронологически разновременными метериалами с территории Черкесии практически отсутствуют. Правда, и мужские, и женские черепа III—V вв. отличаются от поздних более узким лицом, но количество их слишком невелико, чтобы на этом настаивать как на факте, отражающем реальную действительность. Таким образом, тип аланов в разных областях их расселения был относительно однороден.

По черепному указателю и размерам лица, по которым различия проявляются, они не больше, чем между вариантами единого типа. По-видимому, население в Чечне имело меньший головной указатель, чем в Черкесии, где оно отличалось более высоким лицом. Но все эти локальные вариации фиксируются на малочисленном материале, с помощью которого нельзя показать их статистическую достоверность. Равным образом на нем нельзя также выявить и влияние местных элементов на формирование антропологического типа аланов, что, по всей вероятности, имело место в действительности. Вывод напрашивается сам собой: аланы были представителями узколицего долихокранного варианта, заметно отличавшегося от более широколицего, матуризованного и круглоголового типа местного населения. Вывод этот согласуется с гипотезами о происхождении аланов. Но остается пока неясным, находились ли они с автохтонным населением Кавказского хребта только в политических и культурных или также и в более тесных, например брачных, взаимоотношениях.

Узколицый долихокранный вариант распространен в основном к западу от ареала широколицего типа, но фиксируется, как мы помним, также и в Дагестане. Там он был представлен еще в эпоху бронзы. Аналогии ему в предшествующие периоды известны и в других районах Северного Кавказа, как легко было убедиться из предшествующего изложения. Несомненно, что некоторые группы местного населения, особенно те, которые не находились в условиях крайней изоляции высокогорья, также являлись представителями этого типа. Имеющиеся в нашем распоряжении материалы не позволяют уловить разницу между этим местным узколицым типом и аналогичным типом, принесенным аланским населением. Таким образом, тот факт, что среди наших материалов из Черкесии и Прикубанья представлены в основном узколицые формы, еще не свидетельствует об отсутствии связи средневекового населения этой области с населением эпохи бронзы.

Резюмируя, следует сказать, что наибольшую роль в истории антропологических типов Кавказа сыграло взаимодействие двух вариантов европеоидной большой расы — массивного и широколицего, сохранившего целый ряд протоморфных особенностей, и узколицего, входящего в состав южной ветви европеоидной расы. Первый из них может быть сопоставлен в современном населении с кавкасионским, второй — с понтий-ским и каспийским типами. Палеоантропологически их невозможно дифференцировать, особенно при отсутствии краниологических материалов по представителям каспийского типа. Начиная с эпохи раннего железа известное значение имел процесс брахикефализации, сыгравший, очевидно, особо важную роль в формировании арменоидного комплекса признаков. Совершенно бесспорно, что брахикефалия не сводима только к влиянию колыбели на форму головы в детском возрасте, как полагал Е. В. Жиров (1947. Критику см.: Дебец, 1947). Контакт с представителями монголоидной расы образовался очень поздно, и последняя не оказала сколько-нибудь заметного влияния на формирование антропологического состава коренного населения.


..Следующая страница->