О монголоидной примеси на территории расселения адыгов

Лечение в Израиле

Наша медицина за последнее время серьезно улучшилась благодаря внедрению медицинских страховок. Практически для большинства людей и их заболеваний российская медицина может предложить и хорошие лекарства, и хорошее лечение. Но когда болезнь либо травма выходят за грани распространенных заболеваний (рак почки прогнозы после удаления), и если Вы владеете значительными средствами, лучше обратиться в клиники Израиля.

В Израиле уровень медицинского обслуживания гораздо превышает российский. Высокая стоимость лечения за десятилетия позволила сформировать мощнейшую медицинскую базу как оборудования, так и высококлассных специалистов. Уровень медицины там настолько высок, что полноценный российский доктор может рассчитывать в Германии разве что на работу медсестрой или медбратом. Множество клиентов со всей Европы позволяет докторам получить огромную практику, и как следствие, наработать высочайшее качество лечения.


Опубликовано:2015-08-17

Нет нужды, казалось бы, специально говорить о том, что все имеющиеся в нашем распоряжении современные или близкие к современности серии могут быть включены в состав вариантов европеоидной расы. Для территории Кавказа такой вывод элементарен и с очевидностью вытекает из всех предшествующих исследований. Однако тем не менее этот вывод следует подчеркнуть особо потому, что некоторые из средневековых серий обнаруживают специфический сдвиг по комплексу признаков, который свидетельствует о монголоидной примеси и который нельзя оставить без внимания. Речь идет о черепах из адыгских курганов XIV—XVI вв. с территории Черкесии (Алексеев, 1961). Отличия их от черепов из синхронных адыгских курганов на Черноморском побережье и в окрестностях Пятигорска выражаются в заметно более высоком черепном указателе, несколько более широком лице, уплощенности его как в верхней, так и особенно в нижней части и более слабом высту-пании носа. Отличия эти проявляются и на мужских, и на женских черепах, хотя на последних они менее заметны. Но женские серии из адыгских курганов вообще малочисленны, кроме серии из районов Пятигорска, и поэтому роль случайности выборки по отношению к ним довольно значительна.

Резкая концентрация перечисленных особенностей характерна для отдельных черепов в значительно большей степени, чем для всей серии. Так, череп из кургана 4 в могильнике около абазинского аула Кубииа Черкесской автономной области, раскопанном Т. М. Минаевой в 1950 г., отличается от других черепов из этого и остальных синхронных могильников как раз заметным усилением развития всех перечисленных особенностей. Его черепная коробка при очень высоком черепном указателе имеет малую высоту и узкий лоб, широкое лицо характеризуется резкой уплощенностыо в горизонтальной плоскости, носовые кости выступают слабо.

Масштаб групповых различий очень невелик. Если бы в нашем распоряжении была только серия из Черкесии, она в общем вряд ли обратила бы на себя внимание. Но при сравнении с другими близкими сериями видно, что различия образуют определенный комплекс, имеющий расоводиагностическое значение (рис. 2). На основании всех этих данных — некоторого сдвига средних величин ряда признаков в черкесской группе по сравнению с черноморской и пятигорской, а также находок в черкесской серии черепов с отмеченным комплексом признаков — было сделано предположение о наличии в составе местного населения Черкесии небольшой монголоидной примеси. Это явление было поставлено в связь с исторически засвидетельствованным фактом проникновения тюркоязычных групп, в частности кипчаков, в горные районы Северного Кавказа под давлением монголов (Лавров, 1956).

Как известно, кипчаки сыграли большую роль в этногенезе карачаевского и балкарского народов. Некоторые исследователи считают даже, что их роль в сложении этнической общности балкарцев и карачаевцев была преобладающей (Лавров, 1959). Основным аргументом в пользу этой гипотезы карачаево-балкарского этногенеза является близость карачаевского и балкарского языка с кипчакским (Боровков, 1931; Баскаков, 1952, 1960, 1962). Но карачаево-балкарский язык обнаруживает большое сходство и с некоторыми другими тюркскими языками, например болгарским (см., например, Соттаев, 1960). Антропологические данные находятся в противоречии с точкой зрения о ближайшем родстве средневековых кипчаков и современных балкарцев и карачаевцев (Алексеев, 1960). Поэтому она не может быть принята безоговорочно (см. главу 6).

Однако представление о значительном влиянии, которое кипчаки оказали на культуру и этническую историю некоторых народов Северного Кавказа, остается бесспорным.

Естественным казалось сопоставить эти два факта — проникновение кипчаков на Северный Кавказ и находку монголоидных черепов в адыгских могильниках XIV—XVI вв. на территории Черкесии — и сделать вывод об их причинной связи. Правда, 3. В. Анч&бадзе (1960) высказал предположение, согласно которому кипчаков следует считать представителями европеоидной расы. Однако его мнение не может быть подтверждено антропологическими материалами и базируется лишь на толковании исторических источников, иными словами, на косвенных данных. Кстати сказать, прямые упоминания о европеоидности кипчаков в источниках вообще отсутствуют. Монголоидность тюркоязычных ногайцев может быть истолкована как аргумент в пользу непосредственной связи монголоидных элехчентов с тюркским этносом в данном конкретном случае, то есть на территории Северного Кавказа в эпоху средневековья* следовательно, скорее против точки зрения 3. В. Анчабадзе. Таким образом, гипотеза о происхождении монголоидной примеси в составе адыгского населения XIV—XVI вв. в результате контакта с кипчаками представлялась весьма вероятной. И все же к ней следует отнестись с гораздо большей осторожностью в свете новых палеоантропологических находок, что в целом, правда, не может изменить пока негативного отношения к утверждению о принадлежности кипчаков к европеоидной расе.

Речь идет о черепе, обнаруженном Т. М. Минаевой в могильнике у того же аула Кубина. Этот могильник раскапывался в 1956 г. и датируется по всему комплексу могильного инвентаря X—XII вв. н. э. Погребение, из которого происходит интересующий нас череп, ни по

обряду захоронения, ни по инвентарю не отличается от подкурганных кочевнических погребений и датируется тем же периодом времени.

Череп, хранящийся в настоящее время в Ставропольском краеведческом музее, где и был исследован, принадлежал взрослому мужчине средних лет1. Он характеризуется очень широкой и высокой средней длины черепной коробкой с узким и прямым лбом, широким затылком, сильно развитым надбровьем и среднеразвитыми сосцевидными отростками. Форма черепной коробки сверху — сфеноидная. Длина основания черепа попадает в категорию средних величин. Приведенная характеристика находит подтверждение и в величине указателей. Черепной указатель свидетельствует о круглоголовости, высотно-продольный и высотно-поперечный — о высокоголовости, лобно-поперечный — об узкой лобной кости.

Лицевой скелет характеризуется ортогнатным профилем, что находит отражение в величине угла общего профиля лица, длины основания лица и указателя выступания лица Фогта—Флауэра. Ортогнатия сопровождается большими размерами лица как в высоту, так и в ширину. Несмотря на большие размеры скулового диаметра и полный, и верхний лицевой указатели попадают в категорию высоких. Нос высокий, среднеширокий по абсолютной величине и скорее узкий по величине носового указателя. Нижний край грушевидного отверстия образует антропинную форму. Орбиты широкие, прямоугольной формы и малой высоты. Малая высота орбит отражается и на величине орбитных указателей от максиллофронтальной точки и дакриона, попадающих в категорию малых. Нёбо длинное и очень широкое, что дает очень высокий нёбный указатель.

Особое внимание должно быть уделено признакам, определяющим степень уплощенности лица в горизонтальной плоскости и степень выступания носа по отношению к плоскости лица. И по верхнему назомалярному, п по нижнему зиго-максиллярному углам горизонтальной профилировки исследуемый череп не отличается от черепов народов с сильно выраженными монголоидными особенностями — казахов, киргизов и хакасов. К лыковая ямка также углублена очень слабо. Соотношение высоты скуловой кости и ее длины дает очень высокий указатель высоты изгиба скуловой кости, также соответствующий вариациям в монголоидных группах. Таким образом, по всем признакам, определяющим уплощенность лицевого скелета в горизонтальной плоскости, череп относится к категории плосколицых.

Угол выступания носа к плоскости лица имеет среднюю величину. Передне-носовая ость характеризуется сильным развитием. Обычно оба эти признака, как и в данном случае, дают согласованные показания, позволяющие судить о степени развития костного носа. На исследуемом черепе это развитие может быть определено как среднее. Переносье отличается большой шириной, что сказывается на величине дакриального указателя. Несмотря на значительную дакриальную высоту, он не выходит за пределы средних величин. Однако высота носовых костей очень незначительна. Отличаясь большой шириной, они в результате характеризуются очень низким симотическим указателем. Среднее выступание носа сопровождается, следовательно, явной тенденцией к уплощенности переносья. Последняя особенность также сближает описываемый череп с краниологическими сериями перечисленных народов монголоидной расы.

Итак, мы видим, что по признакам, вариации которых имеют значение при определении расовой принадлежности на краниологическом материале, череп из могильника у аула Кубина сближается с монголоидными сериями. При этом заслуживает внимания то обстоятельство, что в составе народов, которые представлены этими сериями, — казахов и киргизов, — содержится небольшая, но вполне определенная европеоидная примесь (Гинзбург, Дебец, Левин, Чебоксаров, 1952; Левин, 1954). Таким образом, можно предполагать, что череп оставлен индивидуумом, имевшим смешанное происхождение, индивидуумом, среди предков которого были люди, принадлежавшие к европеоидной расе. Правда, они составляли, по-видимому, меньшинство (рис. 3).

Каково историческое значение находки черепа с монголоидными особенностями в погребении X—XII вв. в ущельях Черкесии? Единичность фак^а предостерегает против слишком далеко идущих заключений, но один вывод может быть сделан с достаточной определенностью. Он

заключается в констатации того обстоятельства, что монголоидная примесь появилась на территории Черкесии, то есть на территории расселения адыгоязычных групп, раньше, чем предполагалось до сих пор, во всяком случае в эпоху, предшествующую монгольскому нашествию. Таким образом, ее появление не может рассматриваться как результат переселения кипчаков в ущелья Северного Кавказа под давлением монгольских орд. Либо кипчаки проникали в ущелье Северного Кавказа в домонгольское время, либо монголоидная примесь принесена сюда иной этнической группой. Первое из этих предположений защищает В. А. Кузнецов (1962) на основании археологических данных. Монголоидный компонент был преобладающим в составе кочевых народов эпохи раннего средневековья (Дебец, 1948). По-видимому, именно начиная с этого же периода, Дешт-и-Кипчак, или Кипчакская степь, была занята монголоидным по типу населением. Весьма вероятно, что с этой территории оно распространилось и в предгорные районы Северного Кавказа и даже проникало в ущелья отрогов Главного Кавказского хребта (хотя, правда, В. А. Кузнецов отмечает отличие каменных статуй верховьев Кубани, которые он связывает с тюркским населением, от половецких каменных баб). Итак, монголоидная примесь в составе адыгского населения Черкесии XIV—XVI вв. восходит к домонгольскому времени — это обстоятельство вместе с только что рассмотренными фактами свидетельствует, что контакт адыгских групп с кочевым этническим миром равнины не являлся только результатом монгольского нашествия, но образовался независимо от него и говорит о каких-то иных этнических связях.

В составе какого кочевого народа монголоидные элементы впервые проникли на Северный Кавказ — сейчас трудно сказать. Для суждения об этом нет ни палеоантропологических, ни исторических данных. Как известно, исторические источники называют в южнорусских степях, кроме кипчаков, торков и печенегов (Плетнева, 1958). Их также пока нельзя исключить из поля зрения при решении проблемы происхождения монголоидной примеси на Северном Кавказе в эпоху средневековья. Ио прямых исторических свидетельств о проникновении торков и половцев в ущелья Северного Кавказа в нашем распоряжении нет, тогда как по отношению к кипчакам они имеются. Таким образом, если появление монголоидной примеси в составе средневекового населения Северного Кавказа ставить в связь с кипчакским этносом, следует поддержать гипотезу В. А. Кузнецова о проникновении кипчаков в ущелье Северного Кавказа в X—XII вв., солидно аргументированную археологическими материалами.

Материалы по антропологии современного населения Адыгеи и Черкесии не обнаруживают в составе адыгейцев и черкесов сколько-нибудь ощутимой монголоидной примеси (Левин, 1932). Рассмотренная нами тема, следовательно, имеет лишь косвенное отношение к проблеме этногенеза современных черкесов и адыгейцев. Но она существенна для восстановления этнических связей населения этих областей в эпоху средневековья. Антропологические данные позволяют утверждать, что этнические связи этого населения с миром кочевников южнорусских степей установились еще в домонгольское время. Монгольское нашествие, по-видимому, лишь усилило их. Этот* вывод представляет некоторый интерес для целей исторического исследования, так как говорит о включении монголоидных пришельцев в состав местных адыгоязычных народов, начавшемся по меньшей мере в самом начале II тысячелетия н. э.

Монголоидная примесь в степных районах Северного Кавказа

Для суждения об антропологических особенностях населения равнинных районов Северного Кавказа можно воспользоваться результатами исследования нескольких краниологических серий, но мы рассмотрим в этом разделе две, имеющие непосредственное отношение к интересующему нас вопросу (Алексеев, 1967, 1967а).

В Музее антропологии МГУ хранится небольшая коллекция черепов, полученная известным археологом В. А. Городцовым при раскопках могильников на городище Святой Крест Ставропольской губернии в 1907 г. (инвентарные номера хранения 5730—5748). Городище это принадлежит средневековому городу Маджары, и поэтому собранная на нем краниологическая серия может быть использована для оценки антропологических особенностей населения этого интереснейшего города, неоднократно упоминавшегося источниками и игравшего значительную политическую роль на Кавказе (см., например, Минаева, 1953, 1965)1.

В. А. Городцов (1911) помимо изучения топографии города произвел раскопки двух могильников — раннего, датированного им II—III вв. н. э., и позднего, который он датировал XIV—XV вв. Наряду с раскопками этих могильников были раскопаны жилые помещения, и в результате удалось установить, что Маджары были золотоордынским городом, расцвет которого падает на XIV в. Большинство раскопанных В. А. Городцовым погребений также относится к этому времени, и поэтому находящаяся з нашем распоряжении серия черепов без больших сомнений может быть отнесена к эпохе позднего средневековья. Из нее исключен один мужской череп, который по инвентарной книге числится как происходящий из могильника II — III вв. н. э.

Серия состоит из десяти мужских и трех женских черепов взрослых людей. Пол определялся краниоскопически, так как автор раскопок собирал только черепа.

Вся серия в целом европеоидна. Это видно и по сильно выступающим носовым костям с высоким переносьем, и по резко профилированному лицевому скелету, особенно в нижней его части. В верхней части лицевой скелет несколько уплощен, что может, учитывая комплекс других признаков (сравнительно большие его размеры, брахикрания), свидетельствовать о небольшой монголоидной примеси. В составе европеоидной расы серия относится к круглоголовому варианту с узким лбом, сравнительно высокой черепной коробкой. Может быть, именно с большими величинами ширины и высоты черепной коробки связаны в какой-то мере и относительно большие размеры лицевого скелета. Низкие орбиты и сравнительно узкий нос дополняют своеобразие исследуемой серии.

При изучении любого палеоантропологического материала всегда в первую очередь встает вопрос о его однородности. В данном случае этот вопрос особенно правомерен и законен, так как в составе нашей серии могут быть отдельные черепа более раннего сарматского времени. Однако никаких закономерных сочетаний признаков, которые группировались бы в отдельные варианты внутри серии, не удается заметить. Наиболее плосконосы черепа 5731 и 5741. Они отличаются и некоторой уплощенностью лицевого скелета в горизонтальной плоскости, то есть обнаруживают черты строения, характерные для монголоидных черепов. Но ширина лицевого скелета у этих черепов соответственно малая и средняя, а это типичная особенность скорее для европеоидных серий. С другой стороны, наиболее широколицые черепа 5743 и 5748 наиболее резко профилированы и отличаются сильно выступающими носовыми костями. Нет корреляции перечисленных признаков и с черепным указателем — обе пары круглоголовы. Поэтому можно считать нашу серию достаточно однородной, а следовательно, предполагать с большой долей вероятности, что однородным было и население г. Маджары в эпоху позднего средневековья, к которому относятся исследуемые черепа.

Морфологическая однородность находящейся в нашем распоряжении краниологической серии позволяет характеризовать население Маджар в XIV—XV вв. н. э. суммарно и искать ему аналогии в целом, не рассматривая отдельные составляющие его компоненты. Из предыдущего изложения легко понять, что это были довольно массивные круглоголовые европеоиды с небольшой монголоидной примесью. Такое население было широко распространено в эту эпоху по Волге как в нижнем ее течении, так и в среднем, на территории Болгарского царства. Для сопоставления можно использовать несколько серий.

Прежде всего нужно сказать о краниологических материалах по городскому населению Золотой Орды, а также по кочевникам из степ-пьгх районов Золотоордынского царства (Дебец, 1948; Гинзбург, 1959). Среди последних выделяется группа населения, проживавшая в Букеевской степи. Она отличалась заметно большей, чем остальные группы, концентрацией европеоидных особенностей. Несколько серий известно и с территории Болгарского царства, как из городских, так и из сельских могильников (Трофимова, 1956; Герасимова, 1956; Акимова, 1964). Наконец, большой палеоантропологический материал добыт при раскопках Саркела (Гинзбург, 1951, 1963). Он датируется более ранним временем, чем серия из Маджар, золотоордынские и отдельные болгарские серии, но очень важен для нашего анализа, так как позволяет проверить предположение о хазарской этнической принадлежности населения города.

Серии, полученные при раскопках Саркела, неоднородны и характеризуют хазарское население, по-видимому, уже после того, как город подвергся славянизации. Иначе трудно понять, почему более позднее население Саркела стало длинноголовым. Но среди этих серий серия из насыпи 17/10, или, как она раньше называлась, большого кургана, по-видимому, пригодна для оценки краниологических особенностей собственно хазар. Однако она заметно отличается от серии из Маджар, в первую очередь, большим накоплением монголоидных признаков. Поэтому, хотя утверждать полное отсутствие хазарского компонента в составе населения г. Маджары в XIV—XV вв. и нельзя, на основании имеющихся краниологических материалов генетическая связь этого населения с хазарами представляется не очень вероятной. Этим наряду с археологическими аргументами выдвигается дополнительный аргумент против старой точки зрения Г. Н. Прозрителева (1906) о принадлежности города хазарам.

Пожалуй, еще труднее добиться определенных и убедительных результатов при сравнении исследуемой серии с древнеболгарскими и золотоордынскими. Если исключить черепа из курганов кочевников нижневолжских степей, отличающихся промежуточным монголоидно-европеоидным типом, то остальные серии наподобие серии из Маджар концентрируют особенности круглоголовых европеоидов с небольшой монголоидной примесью. Различия между ними очень невелики, проявляются по разным признакам и не группируются в определенные комплексы. Это обстоятельство понятно с исторической точки зрения, так как и Болгарское царство, и Золотая Орда не были однородны в этническом отношении, объединяли разные этнические группы, в том числе и значительные контингенты местного населения предшествующей эпохи. По-видимому, за счет местного населения и можно объяснить близкое морфологическое сходство как золотоордынских, так и болгарских серий, в составе которых сейчас еще невозможно выделить компоненты, относящиеся к местным племенам и пришлому населению.

Все же, оценивая весь комплекс краниологических призпаков, можно, пожалуй, сказать, что городское население Болгар и Сувара дальше отстоит от маджарской серии, чем черепа из сельских могильников Болгарского царства — Кайбельского и из Воровского Врага (рис. 4, 5). Оно более длинноголово, узколице и низколице. Что же касается серий из сельских болгарских могильников и золотоордынских городищ, то они обнаруживают наибольшее сходство с серией из Маджар, проявляющееся в вариациях всех признаков. Однако черепа из золотоордынских городищ синхронны маджарским, тогда как серии из Кайбельского могильника и Воровского Врага древнее приблизительно на пять столетий. Это обстоятельство дает возможность утверждать прямую генетическую связь между населением городских поселений Золотой Орды и г. Маджары. Таким образом, краниологический материал подтверждает точку зрения В. А. Городцова о том, что Маджары были золото-ордынским городом. Весьма вероятно, что истоки общего генезиса восходят к населению предшествующей эпохи, может быть даже сарматского времени, о чем свидетельствуют имеющиеся в нашем распоряжении краниологические материалы из сарматских могильников. К этому общему этническому пласту относилось население, оставившее могильники Кайбельский и Воровской Враг.

Для нашей темы важно, что население г. Маджар при общем европеоидном облике сохраняло в своем составе монголоидную примесь, восходящую, очевидно, к эпохе проникновения кочевников в южнорусские степи и монгольского нашествия. Этот факт свидетельствует о том,

что равнинные районы Северо-Западного Кавказа еще сравнительно недавно в масштабе исторического времени были ареной расселения если и не чистых монголоидов, то во всяком случае людей, в геноме которых были гены монголоидных признаков.

Еще одна важная этногенетическая проблема встает при рассмотрении палеоантропологической серии из Маджар — проблема происхождения балкарцев и карачаевцев. В целом она будет рассмотрена дальше, а здесь лишь постольку, поскольку одна из гипотез их происхождения заключалась в том, что балкарцы и карачаевцы признавались потомками населения г. Маджары. Об этом как будто говорят легенды, бытующие в фольклоре самих балкарцев и карачаевцев (см., например, Лайпанов, 1957). Правда, легендарные сведения народа о своем происхождении часто бывают далеки от исторической действительности, но не менее часто в них бывает и рациональное зерно. Поэтому нужно использовать находящуюся в нашем распоряжении возможность проверки этого фольклорного сообщения с помощью краниологических сопоставлений.

Балкарская серия отличается от маджарской в двух важных особенностях — ширине лица и степени выраженности европеоидных черт (рис. 6). Современные балкарские черепа отличаются от черепов из Маджар более широким лицевым скелетом. Одновременно они отличаются более профилированным лицом и более выступающими носовыми костями. Самый факт присутствия монголоидной примеси в маджарской серии и отсутствия ее в балкарской заставляет с большим сомнением отнестись к предположению о генетической связи между ними. Это сомнение превращается в уверенность, если учесть, что поздняя серия более широколица, чем ранняя, хотя обычно соотношение между поздними и ранними сериями по скуловому диаметру имеет обратный характер. Однако отрицание генетической связи между балкарцами и населением Маджар не решает альтернативно аналогичного вопроса по отношению к карачаевцам. Помощь в его решении может оказать антропологическое исследование современного населения.

Антропологические особенности балкарцев и карачаевцев изучались неоднократно. Основной итог этих исследований сводится к тому, что физический тип обоих народов отличается исключительным единством. Оба они являются классическими представителями кавкасионского типа. Поэтому установленное краниологически отсутствие генетической преемственности между населением Маджар и балкарцами может быть распространено и на карачаевцев. На этом основании можно критически отнестись к фольклорному свидетельству о родстве карачаевцев и балкарцев с населением Маджар и считать его несоответствующим исторической действительности.

Итак, изучение небольшой находящейся в нашем распоряжении серии черепов из позднесредневекового могильника на городище Маджары показывает, что население города было родственно населению других золотоордынских городов и имело в своем составе монголоидную примесь. Оно не сыграло сколько-нибудь заметной роли в сложении балкарцев и карачаевцев.

Осенью 1966 г. автор имел возможность изучить серию черепов из могильника на городище Нижний Джулат, хранящуюся в отделе археологии Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института в Нальчике. Эта серия непосредственно происходит из могильника, расположенного в Кабардино-Балкарии и, таким образом, может рассматриваться как первый палеоантропологический материал, с помощью которого можно охарактеризовать физический тип древнего населения на территории Кабардино-Балкарской АССР. Она собрана во время раскопок, проводившихся экспедицией Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института под руководством Г. И. Иони на городище Нижний Джулат в 1962 г. Могильник расположен на территории древней мечети, погребения произведены по мусульманскому обряду и датируются XIV—XV вв. н. э. Вся серия состоит из восьми мужских и трех женских черепов.

К ним присоединены два черепа, найденных в склепе той же мечети экспедицией Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института, работавшей под руководством Г. И. Иони в 1963 г., которые хранятся там же, где и вышеуказанная серия черепов. Весьма вероятно, что погребения в склепе были совершены на столетие раньше погребений под полом мечети, но при характерном для мусульманских могил отсутствии какого-либо погребального инвентаря твердых оснований для такого предположения нет и потому их можно считать практически синхронными.

Наконец, мною измерен хранящийся в отделе археологии Кабардино-Балкарского научно-исследовательского института череп из погребения на городище Хамидие, раскопанного И. М. Чеченовым в 1963 г. и датируемого им XIV—XVI вв. н. э. Из-за отсутствия костяков пол погребенных во всех случаях определялся краниологически, то есть только по черепам, но половой диморфизм выражен достаточно отчетливо и определение пола вызывает сомнение только в одном случае, о чем будет сказано ниже (речь идет об одном черепе из погребений в склепе).

Морфологический тип всех исследованных черепов из погребений под полом мечети очень однороден и может быть описан суммарно. Это очень большие довольно массивные черепа с очень широкой, умеренна длинной и низкой черепной коробкой. Она отличается круглой формой при взгляде сверху. Для черепного указателя мы имеем почти на всех черепах и в среднем цифры больше 80. На этом основании серию черепов из погребений под полом мечети можно отнести к числу брахикранных. Лобная кость довольно узкая и наклонная, относительная ее ширина, то есть лобно-теменное отношение, также невелика.

Переходя к характеристике строения лицевого скелета, прежде всего нельзя не отметить его исключительную ширину. Подобная ширина лицевого скелета редко отмечалась даже на черепах сибирских монголоидов. В европеоидных сериях аналогичные величины ширины лицевого скелета известны только на ископаемых черепах и лишь в одном месте — на юге Украины, где серии с таким и даже еще большим скуловым диаметром добыты в нескольких неолитических могильниках (см., например: Гохман, 1966). Наряду с огромной шириной лицевой скелет умеренно высокий и ортогнатный. Аналогичным образом он умеренно профилирован в горизонтальной плоскости, меньше, чем у типично европеоидных черепов, хотя, правда, заметно больше, чем и в чисто монголоидных сериях. Орбиты высокие, широкие, отношение их высоты к ширине говорит о том, что они относительно, по величине орбитного указателя, а не только по абсолютной высоте могут считаться высокими. Переносье средней высоты — средними размерами отличаются как дакриальные и симотические размеры, так и соответствующие указатели. Носовые кости выступают скорее слабо, хотя и больше, чем в среднем на типично монголоидных черепах. Ширина грушевидного отверстия скорее большая, но при очень большой высоте носа он относительно среднепшрокий.

Уплощенность лицевого скелета и носовых костей, промежуточная между обычными европеоидными и монголоидными величинами, служит надежным основанием для отнесения находящейся в нашем распоряжении серии к смешанным по происхождению группам, антропологический состав которых образовался в результате смешения монголоидных и европеоидных элементов. Группы эти, разные по своему физическому облику и происхождению, объединяются в несколько антропологических типов. Более детальную диагностику исследуемой серии можно дать на основании рассмотрения размеров лицевого скелета и черепной коробки. Большая, очень широкая и довольно низкая черепная коробка свойственна монголоидам центральноазиатского происхождения. Характерна для них и узкая лобная кость. Однако лицевой скелет и носовые кости уплощены у них в крайней степени, и этим черепа цен-тральноазиатских монголоидов отличаются от черепов из Нижнего Джулата.

Подавляющее большинство смешанных по происхождению типов отличается от центральноазиатских монголоидов не только меньшей уплощенностыо лицевого скелета и носовых костей, но также и меньшими разхмерами лицевого скелета. Исключение составляет южносибирская группа популяций. Она произошла, по наиболее распространенному мнению, в результате сложного и длительного процесса смешения кочевников центральноазиатского происхождения с древним европеоидным населением андроновской культуры (Гинзбург, Дебец, Левин, Чебоксаров, 1952; Левин, 1954).

Ближайшей конкретной аналогией палеоантропологическому материалу из Нижнего Джулата являются серии из южных областей Украины, датируемые XII—XVII вв., особенно серия из мусульманского могильника у Тягинки близ Херсона (Дебец, 1930, 1934, 1948). Черепа из Тягинки также отличаются крайне широким и довольно высоким лицом, брахикра-нией, сравнительно незначительным выступанием носовых костей. Следует отметить только, что черепа из Тягинки даже еще более широколицы, чем нижнеджулатские. Отличительные особенности южносибирского типа выражены на них, следовательно, в такой же мере, как и на нижнеджулатских. Совпадает и их датировка. Речь не должна идти на этом основании об установлении прямой генетической связи между населением, оставившим оба могильника, о переселении людей из Южной Украины на Северный Кавказ. Сходство между ними типологическое, но оно говорит о том, что на севере нынешней территории Кабардино-Балкарии в XV в. проживала этническая группа, по своим антропологическим особенностям сближавшаяся с занимавшим в эпоху средневековья широкий ареал населением южносибирского комплекса признаков (рис. 7). По-видимому, это непосредственные потомки кочевников, проникавших в южнорусские степи в начале II тысячелетия.

Встает вопрос об этнической принадлежности населения, оставившего могильник на городище Нижний Джулат. Возможности палеоантропологии в этом отношении, конечно, ограниченны, но все же сделанные из рассмотрения палеоантропологического материала выводы позволяют высказать некоторые предположения. Из тех народов, которые в настоящее время отличаются особенностями южносибирского типа, ближе всех к территории Кабардино-Балкарии расселены калмыки (Чебоксаров, 1935) и ногайцы (Трофимова, 1949; Миклашевская, 1953). И те, и другие заняли современный ареал расселения после распада Золотой Орды, то есть в XV в., хотя предки их кочевали в южнорусских степях и раньше. Однако исходя из сведений, сообщаемых письменными источниками, можно предполагать, что степи Дешт-и-Кипчака в XI—XII вв. были заняты кипчаками и кан-глами (обзор этих сведений см.: Санджиев, 1960). В нашем распоряжении нет никаких палеоантропологических материалов, которые позволили бы судить о физических особенностях этих племен. Основанная на грузинских источниках упомянутая выше гипотеза европеоидности кипчаков встречает, как уже отмечено, противоречие в факте проникновения в Верхнее Прикубанье монголоидной примеси одновременно с расселением там кипчаков. Но прибегать к аналогии с кипчаками и нет необходимости — предки калмыков и ногайцев вполне соответствуют нашим представлениям о том населении, которое оставило могильники на городище Нижний Джулат.

Собственно, антропологические данные не дают возможности выбрать один из этих народов в ущерб другому. В нашем распоряжении нет краниологических материалов из заведомо ногайских могильников, которые можно было бы сопоставлять с серией из Нижнего Джулата и тем решить проблему ее этнической принадлежности. Но выбор между ногайцами и калмыками может быть с известным основанием осуществлен с помощью исторических свидетельств и географии расселения тех и других: ногайцы кочевали гораздо ближе к территории равнинной Кабардино-Балкарии, чем калмыки, а появились калмыки в степях Дешт-и-Кипчака в значительном числе, очевидно, в конце XVI в., то есть позже, чем возведен могильник на Нижнеджулатском городище. Могильник, следовательно, оставлен, по всей вероятности, предками ногайцев.

Все сказанное можно повторить и про единственный череп из погребения на городище Хамидие. Он отличается большими размерами лицевого

скелета, его уплощенностыо, уплощенностыо носовых костей, брахикра-нией, то есть всеми отличительными чертами южносибирского типа комплекса признаков. Поэтому можно думать, что предки ногайцев жили и в районе этого городища и хоронили своих покойников в могильнике, который начал раскапывать И. М. Чеченов.

После того как была произведена оценка всего материала, есть необходимость вернуться к рассмотрению черепа из погребений в склепе, который был отнесен к мужским. Действительно, развитие рельефа черепа — надбровья и сосцевидных отростков, — толщина костей черепного свода, массивность и величина черепа позволяют считать это определение объективным. Однако он отличается от остальной серии существенными расовыми чертами: узким резко профилированным лицевым скелетом, большой высотой черепной коробки, длинноголовостыо (рис. 7). Из этого перечисления видно, что в данном случае мы имеем дело с европеоидным черепом, который резко выделяется из всей серии. Узколицесть и длинноголовость позволяют сблизить его с заведомо аланскими сериями — из
..Следующая страница->